Как я рожал сына.

Как я рожал сына.

Присутствие на родах. Пройдя горнило роддома, отец семейства обретает новое мироощущение и обнаруживает в себе скрытую энергетику.

Своего первенца, которому зимой будет два года, я назвал Севером. Имя редкое, но, по моим представлениям, несет в себе большую идейную нагрузку. Это мой креатив, моя находка… Короче, это не обсуждается.
Еще до беременности жены я утвердился в мысли, что роды - задача не только женщины. Можно сказать, ключевой семейный вопрос. Раздражение вызывали обывательские соображения о том, что роды - "таинство", нечто "сакральное" и прочая ерунда. По-моему, это событие, которое имеет смысл. Вот это важно.

Присутствие на родах нужно и женщине, которой очень трудно в это время, и самому мужчине, который, занимаясь "родовспоможением", подкрепляет свое формальное отцовство реальным делом. Пройдя горнило роддома, отец семейства обретает новое мироощущение и обнаруживает в себе скрытую энергетику.

Без лишней бравады скажу, что смог бы теперь принять роды в любой экстремальной ситуации - в электричке или, к примеру, в турпоходе. Я прилежно учился далекой от моих жизненных пристрастий науке акушерства.

Однако с наступлением сороковой недели нашей беременности начал так волноваться, как будто рожать должен был сам. На работе взял отпуск. Съездили в роддом, оформились в семейную палату, обговорив мое обязательное присутствие на родах, договорились насчет видео. (Это необходимый момент, и для него нужен доверенный человек.)


в помощь рожающей жене
Фото: puppinurss
flickr.com/meaganjean
Во время схваток жили в режиме проработанного на занятиях сценария. Жена без истерики налаживала дыхание, я делал ей массаж в особых точках, чтобы снимать боль.

Вместе с баулами мы взяли в роддом огромный мяч, метрового диаметра, для снятия напряжения на живот во время схваток (проверено - хорошая штука).

Воды отошли в такси, пока стояли в пробке. Шофер, испугавшись, погнал, как сумасшедший. Его можно понять. Я массировал нужные точки, и мне казалось, я сам чувствую эту боль.

Пока медсестры помогали жене переодеться, я натянул свои пляжные шорты и стираную футболку. Потом вернулся к роли массажиста. Сеанс интенсивного мануального воздействия вымотал меня как никогда. Я явно устал куда больше жены, она-то была молодцом - откуда в ней столько воли и терпения? Не орала, не стонала, дышала себе по выученной методике, закрывая глаза и стискивая зубы. Как стахановец, обливаясь потом, я с утроенной энергией бросился мочалить точки на ее бедном теле.

Я не люблю смаковать медицинские подробности, мне неприятно вспоминать о боли жены, о своей растерянности. Но я знаю, что именно оттуда берет начало моя семья. Простое слово "папа", которое уже умеет говорить Север, я заслужил.

Все последующее зафиксировала пленка. Чтобы избежать разрывов и обеспечить малышу нормальный выход, я должен был правильно придерживать жену, помогать ей делать что-то вроде приседаний. Акушерка бальзаковского возраста поразила меня богатством оттенков в произнесении профессионального термина "тужься!" - она то умоляла, то командовала, так убедительно и "в жилу", что мне самому хотелось тужиться. Никогда не подозревал таких возможностей в простом императиве.

Катенька покорно выполняла команды, послушно поворачивалась то на один бок, то на другой, я подбегал, придерживал ноги, чтобы акушерке было удобно делать нужные манипуляции. Теперь я смотрю эти кадры, вижу снятые наездом лопнувшие от напряжения капилляры на глазном яблоке жены и понимаю, каким тормозом был сам в этот момент.

Однако выяснилось, что, несмотря на усталость, каждый участник действа знал свое место и свои задачи. Акушерка помогла мне взобраться на гинекологическое кресло: я должен был, встав на колени, поддерживать жену со спины.

Все-таки это было таинством. Я видел инструменты, но не мог понять, как их использовали. Слышал незнакомые медицинские термины, но не решался встревать с вопросами. Сами медики меня постоянно теребили, пытали насчет погодных примет, знаков зодиака, еще какой-то дребедени вокруг наступившего дня рождения моего чада. Помню, что пустопорожний треп отвлекал меня от желания хоть сколько-нибудь взять на себя страдания жены…

На протяжении двадцати минут акушерка чеканила тираду из трех слов: "тужься!" и "давай, Катенька!" Я, что называется, "на автомате" продолжал массировать точки. На заветной пленке видны синяки от моей многочасовой работы.

Время двигалось - как в аквариуме. Глаза от переутомления уже не воспринимали яркий - чуть зеленоватый - свет бестеневых хирургических ламп. Остро чувствовался запах крови. Хотелось одного - чтобы все это скорее кончилось.

Крика ребенка я сначала даже не заметил. Просто что-то резко вклинилось в фоновую завесу.

В эйфории я поцеловал бледную, как мел, жену в полуобморочном состоянии. Наверное, нужно скрыть, но неумолимая пленка не даст: слезы были в моих, а не ее глазах. На негнущихся после долгого напряженного стояния на коленях ногах я спустился с кресла и подошел к ребенку, у которого на ручках и шее засохла свежая кровь. Акушерка сказала, что он шустрый мальчик и хорошо поработал. Это было слышать диковато, но приятно.

Пора было приступать к самому волнительному, прочувствованному мной задолго до родов мероприятию - перерезанию пуповины. Собственно, я пришел именно ради этого мига.

Я все сделал не так: не так помыл малыша, толком не смог надеть подгузник. Руки дрожали - наверное, от нервного напряжения.

Отлежав в семейной палате три дня, мы выписались. Я знаю: в случае новой необходимости мое место - рядом с рожающей моего ребенка женщиной.


Фото: mark sebastian flickr.com/markjsebastian

Автор: Сергей Бендин superstyle.ru
59 4.4 1 1 1 1 1 (59)
Добавить комментарий


Защитный код

Статьи