Победа над болью, или Второй шанс.

Победа над болью, или Второй шанс.

Три года спустя после аварии Рейнольдс мог пройти не более 25 метров, а потом почти умирал от боли. Но у него была страсть и была мечта.

Фрэнк Рейнольдс уже почти оставил надежду. Боль была постоянной. От колен до шеи закованный в гипс, он лежал на спине в своей небольшой филадельфийской квартире.

А ведь перед автокатастрофой все казалось возможным. Рейнольдс делал последние распоряжения насчет свадьбы, планировал получить дополнительное образование вдобавок к диплому психотерапевта и сделать административную карьеру в больнице. Но утром 14 декабря 1992 года, когда он ехал на работу в Филадельфийский психиатрический центр, другой водитель врезался в заднюю часть его Oldsmobile Cutlass. Когда ночью Фрэнка перевезли в клинику Пенсильванского университета, он не мог двигаться. Потом он узнал, что ему сделали операцию и вернули на место смещенные позвонки среднего отдела позвоночника, но один из них передавил спинной мозг. Это была неоперабельная травма, которая лишила Фрэнка возможности ходить.

Жизнь угасала. Долгими часами он разглядывал потолок, прерываясь только на мучительные сеансы физической терапии. Три года спустя после аварии Рейнольдс мог пройти не более 25 метров, а потом почти умирал от боли. Ему было всего 30 лет, и лучшие в США специалисты по травмам позвоночника предупредили его, что дальнейшее улучшение маловероятно, если вообще возможно.

Но однажды, в 1995 году жена Рейнольдса принесла домой видеокассету с фильмом «Масло Лоренцо». Это была история семейной пары, которая бросила вызов медицицинскому истеблишменту, чтобы найти лекарство от редкого заболевания, которым страдал их сын. Для Рейнольдса этот фильм стал откровением. «Я подумал: „Господи, и я могу сделать это“», -рассказывает он. Так начался его «крестовый поход» за обретение возможности ходить вновь.

Он начал читать все, что мог найти о травмах спинного мозга, или ТСМ. Интернет позволял ему, лежа в постели, штудировать базы данных университетских библиотек, а благодаря знакомым в Филадельфийском университете Святого Иосифа, где он учился перед автокатастрофой, он получил доступ к межбиблиотечному обмену труднодоступными медицинскими публикациями. Там-то Рейнольдс и набрел на теорию (которую поддерживают все больше и больше специалистов), что, интенсифицируя обычный режим реабилитации, можно реактивировать угасшие нервные связи и оживить травимрованный позвоночник. Теперь вместо обычных 45-минутных сеансов терапии три раза в неделю он каждый день занимался акватерпией в бассейне и часами не сходил с беговой дорожки — так долго, как только мог вынести. Ухватившись за поручни тренажера, морщась от боли, он заставлял ноги шагать. Через три месяца он проходил в день 400 метров, через год — уже 8 км. Теперь он мог передвигаться, обе ноги работали. Он снял гипсовый корсет и готовился вернуться на работу.

«До сих пор мне это кажется чем-то нереальным. Я провел годы, лежа пластом в постели, мечтая о прогулках в лесу и по морскому берегу, об игре в гольф и не веря, что это может случиться, — говорит Рейнольдс, которому уже исполнилось 45 лет. — Пять лет, глядя в потолок, я повторял: «Боже, дай мне еще один шанс».

Так или иначе, он получил и осуществил эту возможность. Но когда это случилось, он понял, что второго шанса только для себя ему недостаточно. Тогда начался второй «крестовый поход» Фрэнка Рейнольдса.

Около 12 000 американцев в год получают травмы спинного мозга. Две трети из них после этого испытывают хронические, часто сильные боли, и только треть пострадавших возвращается к работе. Рейнольдс хочет и им дать второй шанс. И как соучредитель и директор расположенной в Массачусетсе новой биомедицинской компании InVivo Therapeutics, он не остановится, пока этого не достигнет.

35-сантиметровый шрам начинается от ягодиц и доходит до середины его спины. Это постоянное напоминание о том, чего он пытается достигнуть. Сделанные из нержавеющей стали шурупы, которые скрепляют его позвоночник, располагаются сразу под кожей. Когда они становятся холодными, он говорит: «Там как будто маленькая бомба». Про то место, в котором хирурги удалили позвонок, передавивший его спинной мозг, он говорит: «Единственное, что защищает мой спинной мозг — это мышцы, прослойка жира и кожа. Удар прутиком мог бы парализовать меня». Эти мысли могут довести до отчаяния — дыра в спине, боль, сознание того, что нервная ткань поврежденного спинного мозга постепенно отмирает. Но Рейнольдса это заставляет всегда быть собранным.

Его цель амбициозна — в немалой степени потому, что на деле мы мало знаем о центральной нервной системе, которая состоит из головного и спинного мозга, и механизмах их восстановления. «Образно говоря, мы не проникаем в глубину явленипй, а только царапаем их поверхность, — говорит Стив Уильямс, специалист по травмам спинного мозга и реабилитации в Бостонском медицинском центре. — Это все равно что изучать дальний космос, например, гигантскую черную дыру. Что там на самом деле происходит?»

Спинной мозг можно представить как толстый кабель, передающий информацию — поток электрических импульсов. Они непрерывно протекают между головным мозгом и остальным телом, делая возможными движение и ощущения. Моторные сигналы идут из головного мозга потоком вниз, сенсорные сигналы от рецепторов поднимаются вверх к головному мозгу. Сердцевина спинного мозга — серое вещество, по сути являющееся «хвостом», продолжением головного мозга — заключена в оболочку из волокнистой белой материи с длинными тонкими нервными нитями-аксонами, проникающими во всем части нашего тела.

В норме нежная ткань спинного мозга защищена гибкой трубкой из 33 костей-позвонков, составляющих позвоночный столб. Но когда эти кости выбиты с их привычного места — чаще всего причиной этого становятся автомобильные аварии — содержимое позвоночного столба может быть ушиблено, растянуто, порезано или даже разорвано. В результате прохождение нервных сигналов затруднено или полностью блокировано в месте травмы, что обрекает большинство жертв ТСМ на параличи различной тяжести. По данным медицинской статистики, более 25% пациентов с ТСМ страдают полной параплегией — не чувствуют свои ноги и не могут заставить их двигаться; более 20 % пациентов с ТСМ страдают тетраплегией — параличом всех четырех конечностей и торса.

Физиотерапия, направленная на восстановление нервных путей, часто способна улучшить жизненные функции пациента через месяцы и годы после травмы спинного мозга. Но Рейнольдс верит, что его технология может увеличить шансы на выздоровление благодаря возможностям, которые открываются непосредственно после травмы. Часто оставшейся неповрежденной спинномозговой ткани достаточно для возникновения обходных нервных путей, когда сигналы перенаправляются, поток сенсорных и двигательных импульсов поддерживается. Но идут часы и дни, и механизмы самозащиты тела угасают. Белые кровяные клетки приходят ликвидировать мертвую ткань, это вызывает тяжелое воспаление. Это в свою очередь заставляет здоровые клетки в окружающей поврежденный участок ткани саморазрушаться в ходе процесса, называемого апоптосисом. Это вторичное поражение усиливает первичную травму и соответствующую потерю функций, создавая в спинном мозге действительно мертвую зону, которая препятствует восстановлению.

Рейнольдс и его команда разработали устройство-имплант размером с кончик пальца, который внедряют в рану, помогая организму справиться с вторичным повреждением. Имплант сделан из полимера, который был одобрен американским Управлением по контролю за качеством пищевых продуктов и медикаментов для применения в биоразрушаемых швах. Судя по всему, имплант InVivo не дает развиться апоптосису, в основном благодаря тому, что заставляет тело поверить в то, что повреждения не так велики. Это смягчает иммунный ответ и помогает здоровой нервной ткани выжить и излечиться.

Немногие компании специализируются на лечении острых ТСМ. По большей части, неотложная терапия сегодня остается на том же уровне, что и во время автокатастрофы, случившейся с Рейнольдсом. Хирурги подчищают и стабилизируют позвоночный столб с помощью винтов и костных гвоздей, а затем зашивают пациента, оставляя спинной мозг фактически незатронутым. Чтобы уменьшить воспаление спинного мозга, они могут применить сильный стероид, называющийся метилпреднизолон — используемый также при лечении от болей при артрите — хотя побочные эффекты делают его неподходящим для многих пациентов ТСМ.

Недавно Управление по контролю за качеством пищевых продуктов и медикаментов США (FDA) разрештло калифорнийской компании «Герон» начать клинические исследования метода, основанного на использовании стволовых клеток человеческих эмбрионов для лечения ТСМ. Ученые полагают, что пересаженные в позвоночник стволовые клетки могут развиваться в новые нервные клетки спинного мозга. «Стволовые клетки имеют большой потенциал, — говорит Стив Уильямс из в Бостонского медицинского центра. — Но нужны и другие инновационные технологии». Устройство, разработанное в компании InVivo, по мнению Уильямса, будет сочетаться с терапиями на основе стволовых клеток, а не соревноваться с ними.

Для Рейнольдса, который в своем стремлении спасти жизни потратил пять лет и около $4,5 млн, включая большую часть собственных сбережений, настает момент момент. Первые исследования технологии компании InVivo начались в 2008 году. Поскольку окончательные результаты этих исследований были проанализированы этой весной — и первоначальные данные были обнадеживающими, теперь дело за тем, чтобы получить от FDA разрешение для клинических испытаний на людях и затем предложить этот способ лечения рынку. На это потребуется, как считает Рейнольдс, еще $15 млн. Но несмотря на то что InVivo обладает целой командой научных консультантов, включая профессора Массачусетского технологического института и знаменитого инвестора Роберта Лангера, ни один крупный инвестор пока не поддержал проект. Но даже если Рейнольдс будет разочарован, он не собирается показывать вида. Для руководителя компании с десятком штатных сотрудников и научной командой, собранной преимущественно из аспирантов и консультантов, работа которых оплачивается акциями компании, Рейнольдс излучает удивительный заряд уверенности в своих силах. «Рейнольдс полностью предан своему делу, — говорит профессор Лангер. — Если надо будет пройти сквозь стену, он сделает это. Он собрал вокруг себя очень хорошую команду. Но собрать сильную команду может любой. Сила Фрэнка заключается в непреклонной решимости сделать эту работу».

День Рейнольдса начинается около шести утра, когда он просматривает электронную почту, и обычно заканчивается за полночь — хотя предрассветные электронные письма коллегам заставляют предположить, что Рейнольдс редко по-настоящему отдыхает. Он ведет свой белый внедорожник Lincoln Navigator с надписью InVivo на борту из пригородов Бостона в штаб-квартиру InVivo. Она занимает небольшой офис на 14 рабочих мест в Кембриджском центре инноваций, бизнес-инкубаторе, расположенном на расстоянии квартала от кампуса Массачусетского технологического института. Утром 9 ноября другие арендаторы здания по очереди проникают в здание, в то время как Рейнольдс начинает собрание в небольшом конференц-зале, окна которого выходят на реку Чарльз. Вместе со своим исполнительным помощником 24-летней Лорен Митарондоло и ( также 24-летним) IT-менеджером Джорджем Калапаи он просматривает данные исследований, которые компания проводила в исследовательском центре на острове Сент-Китс в Карибском море.

Какие бы сомнения вы не испытывали по поводу исследований над животными, вам было бы трудно не разделить священного трепета и возбуждения Рейнольдса при просмотре видео с испытаниями, организованными компанией InVivo. Главный пункт презентации Рейнольдса был тщательно составлен для встреч с потенциальными инвесторами. Видео показывает двух африканских зеленых мартышек, спинной мозг которых был частично поврежден с целью парализовать одну из задних ног. Через два дня после травмы обе мартышки на видео едва волочат свои ноги за собой. Но после двух недель одна из мартышек — та самая, которой вживили имплант от InVivo, — не только ходит, но и бегает, сгибая хвост и легко опираясь на парализованную ранее ногу. Рейнольдс верит, что его устройство принесет такие же удивительные результаты и при лечении людей.

В 2008 году компания провела первые клинические исследования на четырех животных — и все они дали схожие результаты. Вторые испытания на большем количестве мартышек начались неудачно и вскоре были прекращены. Что именно было сделано неправильно, еще предстоит выснить, но Рейнольдс считает, что причина заключалась в оборудовании. Он провел по этому поводу переговоры, в связи с которыми говорит, что он «очень счастлив». Однако неудачный старт выбил InVivo из расписания. Компания рассчитывала начать клинические исследования на людях в начале 2010 года — теперь они будут перенесены самое раннее на третий квартал года.

Поэтому команда InVivo вновь отправилась на остров Сент-Китс проводить испытания, в которых участвуют 16 животных. Этого достаточно, чтобы получить результаты, которые могут быть представлены FDA как окончательные. Вдобавок к видео проведен анализ двигательной активности животных с использованием данных электромиографии. Собраны обширные данные, и Рейнольдс строго спрашивает Калапаи, уверен ли тот, что все данные тщательно задокументированы и сохранены. Когда Фрэнк будет подавать заявку на разрешение клинических исследований на людях, он хочет быть уверенным, чтобы все данные абсолютно надежны. И он думает, что они такими и будут. «Это сразит их, — говорит он. — Еще никто не приходил и не говорил: „Посмотрите на это бегающее животное и на данные биоэлектрической активности“. Они никогда не видели такого. Это действительно волнует».

Рейнольдс всегда был скорее оптимистом. Сын ирландских иммигрантов, он рос в Бронксе. По выходным работал чистильщиком обуви, чтобы заработать на свои личные нужды. Когда семья переехала в Нью-Джерси, Рейнольдс развозил газеты, подносил клюшки и мячи в местном гольф-клубе, работал в ресторанах. Он учился в католических школах и играл в колледже в футбол, баскетбол и гольф. Когда ему было 17 лет, его отец заболел болезнью Паркинсона. В 18 лет Рейнольдс, не бросая учебы в колледже, уже управлял семейным бизнесом, который включал в себя рестораны, бары и торговлю недвижимостью. «Отец как будто сошел со сцены и даже не всегда узнавал меня, — говорит он. — Это были 25 лет агонии и боли, доставшейся нашей семье».

Автокатастрофа зачеркнула планы Рейнольдса на новую карьеру, а годы лечения сильно сказались на его финансовом положении. Когда вернулись силы, он уже отказался от планов руководить больницей и стал искать более высокооплачиваемую работу. Фрэнк был уверен, что легко найдет ее. Работодателей, думал он, впечатлит его поразительное исцеление. Но они, как оказалось, обращали внимание на долгий перерыв в работе в его резюме. «Это было шоком, когда мне говорили, что я не работал шесть лет, — говорит Рейнольдс. — Но я работал».

И Рейнольдс, который ознакомился с возможностями интернета, когда искал чудо-лекарство, начал собственное дело — IT-консалтинговую фирму Expand the Knowledge, которая помогала бы исследователям в сфере медицины координировать работу в онлайне. «Я работал по 100 часов в неделю, а спал по 3-4 часа в сутки. Я хотел максимально использовать выпавший мне второй шанс». Потом, продав свой бизнес и получив дополнительное образование в сфере технологий и инженерного менеджмента, Рейнольдс пошел работать в американское подразделение Siemens USA. В американском подразделеним немецкого гиганта в сфере электроники в нем разглядели начинающего лидера и отправили его проходить специальную наставническую программу. Вскоре он работал директором по международному развитию бизнеса. В 2005 году Siemens USA предложил ему стать слушателем Sloan Fellows в Массачусетском технологическом институте (МТИ). Среди выпускников этой престижной годовой MBA-программы для продвигающихся по карьерной лестнице руководителей, значились Кофи Аннан и Карли Фьорина.

В МТИ Рейнольдс слушал доклад Лангера о новом способе лечения ТСМ. Профессор Лангер с его 750 полученными или находящимися на рассмотрении по всему миру патентами, одним из первых стал применять химико-инженерные методы в медицинских разработках. В частности он был пионером в области использования специально разработанных полимеров для точечной доставки лекарственных средств и восстановления тканей организма. Около 100 исследователей в его лаборатории развивают эти направления. Лицензи на разработанные ими технологии купили 220 фармацевтических, химических, биотехнических компаний, а также фирм-разработчиков медицинского оборудования.

В середине 90-х годов Лангер с коллегами по Гарвардской медицинской школе исследовал идею использования биоматериалов в комбинации с клетками или лекарствами для улучшения показателей после ТСМ. В 2002 году он опубликовал результаты опытов, поставленных на грызунах. После того как Рейнольдс познакомился с ним и рассказал ему историю своего выздоровления, Лангер попросил его быть неофициальным «ответственным за бизнес» в его команде, работающей над лечением ТСМ. Рейнольдс помогал с заявками на получение грантов, исследовал рыночные перспективы лечения ТСМ, анализировал исследовательские данные и продумывал стратегию разработки продукции. Все это вылилось в его дипломную работу на степень MBA под названием «InVivo Therapeutics» — и в бизнес-план одноименной компании, которая могла бы вывести разработки Лангера за пределы лаборатории и повысить ее испытания до уровня работы с приматами и, наконец, с людьми. В ноябре 2005 года Рейнольдс зарегистрироввал компанию, подписал контракт с исследовательскими лабораториями МИТ и сообщил об этом руководству Siemens, компании, которую он любил.

«Возвращение к нам открывало перед Фрэнком великолепные перспективы, — говорит бывший глава Siemens USA Джордж Нолен. — Но у него была страсть, была мечта. Тяжело терять талантливых людей, но я сказал ему: «Только однажды в жизни можно реализовать свою главную мечту. Да благословит Господь тебя и тех, кто захочет тебе помочь».

Рейнольдс пересекает автомобильную парковку по траектории, которая через три минуты приводит его из его офиса в лабораторию Лангера в МТИ. Он похож на ирландского гангстера с кукольным личиком. На нем английский костюм в тонкую полоску, галстук цвета «металлик», дизайнерские очки и перстень с эмблемой МТИ, обозначающий его принадлежность к тому, что он в шутку называет «секретным обществом». Как всегда, его сопровождает Митаротондо. Они идут на встречу с Крисом Притчардом, 24-летним протеже Лангера, обладателем дипломов Оксфорда и МТИ, возглавляющим в InVivo исследовательскую и опытно-конструкторскую деятельность.

Рейнольдс не смущается тем, что предпочитает брать на работу молодых. «С развитием компании нам понадобятся люди с авторитетом и большим опытом, — говорит он. — А на этом раннем инновационном этапе нужны быстрые и сообразительные сотрудники, у которых нет заранее сложившихся мнений и предрассудков». Более того, добавляет он, никто не знает о науке столько, сколько Притчард. При запуске биотехнологических бизнес-проектов, основанных на использовании самых современных технологий, часто именно аспиранты оказывваются самыми компетентными и доступными для компании специалистами. При этом цена сотрудничества устраивает обе стороны. InVivo оплатила год обучения Притчарда в аспирантуре и профинансировала его исследования в лаборатории Лангера. Взамен Притчард привнес в InVivo свои недюжинные способности, отшлифовованные в ходе одних из самых интеллектуально изящных исследований, когда-либо проводившихся в сфере биоматериалов.

Кроме Притчарда и медицинского директора InVivo, выдающегося бостонского нейрохирурга Эрика Вударда, действующая научно-исследовательская команда компании состоит из консультантов и небольшой группы известных советников, включая лауреата Нобелевской премии 1993 года в области медицины Ричарда Робертса, работающего для InVivo за опционы на ее акции. (Лангер и Вудард вдобавок к опционам получают плату за консультации). У Робертса, работающего в биолаборатории в Новой Англии, имеются личные причины для тог, чтобы желать успеха InVivo: его старший сын парализован после автокатастрофы.

В тесной загроможденной комнате для переговоров рядом с офисом Лангера Рейнольдс и Притчард начинают встречу с обсуждения плана-графика публикации результатов исследований приматов, проведенных компанией InVivo. Цель, говорит Рейнольдс, состоит в создании последовательной серии опытов, которые должны привести в этом году к клиническим исследованиям на людях. Сейчас они, однако, обсуждают план будущей статьи для научного журнала, в которой они опишут технологии компании In Vivo, позволяющие сравнивать тяжесть ТСМ и шансы на выздоровление у приматов. В более объемной статье, которую Притчард и Лангер собираются предложить влиятельному журналу Nature, будут описаны все полученные данные, включая последние проанализированные испытания на приматах — при условии, конечно, что результаты будут хорошими.

Пока они ожидают этих результатов, Рейнольдс и его команда закладывают фундамент для следующего поколения продуктов компании In Vivo. Один из них Рейнольдс представляет себе как специализированный медицинский комплекс, где лечат травмы позвоночника. Его главная мечта — чтобы InVivo стала такой же большой и влиятельной компанией, как другие биотехнологические фирмы, расположенные по соседству. «Я ожидаю, что в будущем мы станем второй Biogen», — говорит Рейнольдс. С учетом того, что Biogen — это фрамакологический гигант стоимостью $64 млрд, специализирующийся на передовых способах лечения раковых и автоимунных заболеваний, надежды Рейнольдса выглядят странными, если не слегка бредовыми. С другой стороны, Biogen тоже начиналась как небольшая фирма, основанная в 1978 году учеными из МТИ и Гарварда. Сидя в маленьких, разбросанных в разных местах лабораториях, они основывались на теориях, которые тогда воспринимались как радикальные, постоянно попадали в исследовательские тупики и все больше влезали в долги, пока сверхуспешные лекарства от лейкемии, рассеянного склероза и не-ходжкинской лимфомы не принесли им огромный коммерческий успех.

Конечно, рынок для лекарств от ТСМ меньше, чем рынок лекарств от рака. Но если врачи, больные и — что, может быть, самое важное, страховщики — решат, что изобретенный InVivo имплант стоит запрашиваемых компанией $100 000, тогда годовые продажи могут превысить отметку в миллиард долларов. А средства от хронических заболеваний могут принести еще больший доход. Однажды, говорит Рейнольдс, версия импланта компании InVivo в комбинации с лечением стволовыми клетками или гормонами выведет на новый уровень жизнь 6 миллионов американцев, парализованных вследствие ТСМ или других заболеваний центральной нервной системы. А биоматериалы IVivo в виле инъекций могут оказаться ценным средством лечения ушибов спинного мозга вследствие компрессии позвоночника и других заболеваний.

С видимым энтузиазмом Притчард показывает Рейнольдсу слайды с тканями грызунов, которые он только что получил от В. Реджи Эджертона, эксперта по ТСМ из Калифорнийского университета и члена научно-исследовательской команды InVivo. Слайды показывают детализированную картину того, что происходит в спинном мозге вследствие его травмы. Изображения демонстрируют драматическую картину прогрессирования вторичного поражения? и хаотического молекулярного окружения, при которых обычная доставка лекарств к пораженным участкам тканей становится опасной. Вот почему Рейнольдс и другие так рассчитывают на потенциал своих биоматериалов.

К концу встречи Рейнольдс пересаживается в маленькое неудобное кресло. Его лицо покраснело, он морщится. Боль — постоянная составляющая его жизни. «Мне было хорошо за тридцать, когда доктор сказал, что у меня позвоночник 70-летного старика», — говорит он. И теперь, и тогда ноги у него немеют, и он встает чтобы немного пройтись, убедиться, что с ним все в порядке. С недавних пор держать боль под контролем ему помогают инъекции в позвоночник. «Чтобы мой позвоночник был в порядке, нужно вывести мою разработку на рынок, — говорит он. — Тогда я смогу работать до 11 вечера».

За технологиями InVivo стоят сложные научные материи, но вопрос, как их профинансировать, возможно, еще более сложный. Если вы просто хотите разбогатеть, вам лучше заняться чем-то еще. Федеральный бюджет США — главный источник финансирования, но и он не слишком помогает. В 2008 году Национальный институт здоровья потратил на исследования ТСМ $80 млн — примерно столько же, сколько на воспалительные кишечные заболевания. Сравните с $5,6 млрд на исследования рака,и $3,6 млрд — на исслоедования инфекционных заболеваний.

В этом году InVivo получила дополнительное финансирование от Массачусетского центра наук о жизни,агентства по поддержке наукоемкого бизнеса, которое выделило компании $500 000 в виде необеспеченной ссуды на проведение исследований. «Наши эксперты посчитали эту технологию уникальной и инновационной», — говорит директор центра Сьюзан Виндхам-Баннистер.

И все же Рейнольдсу пока не удается в достаточной степени заинтересовать венчурных инвесторов, которые, как иногда кажется, прячутся за каждой пробиркой в Кембридже. Это не удивляет Питрика Форчуна, совладельца венчурной компании Boston Millennia Partners, инвестирующей в науки о жизни и охрану здоровья. Из-за относительно небольшого рынка и непредсказуемо долгих испытаний ТСМ не является той сферой, куда массово бы стекались инвестиции. «Это сложная область, — говорит Форчун. — В ней наука еще многое понимает неправильно или вообще не понимает. Без достаточного количества подтвержденных данных, полученных в ходе клинических исследованиях на животных или людях, сюда трудно привлечь средства».

Кроме гранта от Массачусетского центра средства в InVivo инвестировали десяток друзей и родных Рейнольдса и он сам (в эти годы у него успешно шли дела в Siemens). Постоянная нехватка средств сдерживала работу, но это же помогло рационально организовать деятельность InVivo. Путь до клинических испытаний на людях был пройден меньше чем за пять лет и менее чем за $5 млн. Обычно это занимает вдвое больше времени и стоит намного дороже. Но даже если вопрос инвестиций завершится успехом — а Рейнольдс уверен, что так и будет — впереди еще немало различных ловушек. «Мы сталкивались с препятствиями почти на каждом этапе, — говорит Лангер. — Случается всякое. К этому надо быть готовым».

К вечеру на переговорах с аналитиком крупной инвестиционной фирмы Рейнольдс балансирует на тонкой грани: его переполняет уверенность в своих силах, но он старается быть сдержанным. «Наши мускулы накачаны!» — говорит он.

Ему не терпится выложить детали клинических исследований на животных: факт, что все подвергшиеся лечению мартышки теперь ходят. Но пока нет полных данных, Рейнольдс старается сдерживать свой энтузиазм и осторожно обнародовать информацию. Аналитик завершает беседу туманным обещанием продолжить разговор.

Рейнольдс работает уже 12 часов без остановки. На мгновение кажется, что его энергия иссякла. Но тут на его iPhone приходит электронное письмо. Это аналитик, с которым он только что встречался. У него уже есть кое-какие новости: его фирма подтверждает встречу с Рейнольдсом. Будет ли от этого толк? Может быть, и нет. Но Рейнольдс верит, что постоянный поток встреч и презентаций — основа для привлечения финансовых средств и партнерства. «Я должен создавать шансы, — говорит он. — Если их нет, я проиграл».

Солнце уже садится за реку Чарльз, когда мы заходим в кабинет Рейнольдса. Он тесный, без окон, один из самых скромных в здании. Молодые сотрудники занимают гораздо большее пространство с видом на улицу вдоль всего холла. Рейнольдса такие вещи не волнуют. На стене каибнета висит фотография его героя, голливудского актера Кристофера Рива, не сложившего рук после перелома позвоночника, а еще цветной принт, похожий на снимок, сделанный случайно сработавшей фотокамерой — на нем виден наполовину затемненный потолок.

«Это я видел, когда лежал парализованным, — говорит Рейнольдс. — Я представлял, что из тьмы двигаюсь навстречу свету. Эта фотография висела во всех офисах, в которых я с тех пор работал». Она висит и в кабинетах его сотрудников, и каждый из них, поступая на работу в компанию, получает копию фильма «Масло Лоренцо».


10 вопросов для Фрэнка Рейнольдса:

1. Ваше любимое время суток?
Первый час после пробуждения, когда я один на один с моими мыслями.

2. От какой части своей работы вы бы охотно отказались?
От сбора и привлечения финансов.

3. Кто дает вам лучшие советы?
Мой научный консультативный совет, мой совет директоров и мои друзья со школьных времен.

4. Что мешает вам спать по ночам?
Поиск денег.

5. Если бы вы начали бизнес в другой сфере, что бы вы выбрали?
Венчурную компанию в области здравоохранения.

6. Чего вы больше всего боитесь?
Потерять мою веру и духовную силу.

7. Ваша главная причуда?
Абонемент на игры команды New York Jets.

8. Каким талантом вы бы хотели обладать?
Уметь читать мысли других людей.

9. Самая дорогая для вас вещь?
Фотография моей дочери, сделанная на Рождество 2002 года в день, когда мы усыновили ее в России.

10. Какое свое умение вы бы хотели усовершенствовать?
Я хотел бы научиться достигать любых степеней терпения.

Автор: Mansueto Ventures LLC, as first published in Fast Company Magazine.
Distributed by Tribune Media Services, Inc. lbudget.ru
27 4.5 1 1 1 1 1 (27)
Добавить комментарий


Защитный код

Статьи