Менять привычные маршруты и никогда не сомневаться

До определенного момента мы крутим свою жизнь, пробуя, рискуя, ошибаясь и выигрывая, но потом мы замираем. Мы живы, но уже ничего не предпринимаем нового. Мы идем по привычной программе и медленно умираем в душе.
Оставляйте прошлое в прошлом, учит нас жизнь и умные люди, но мы упорствуем и сопротивляемся. Перебираем старые фотографии, готовим по старым рецептам, перемещаемся привычными маршрутами, накапливаем барахло, умиляемся воспоминанием и нет-нет, да и вставим вдруг фразу о том, что «вот когда-то было о-го-го!», не то, что сейчас.

Прошлое обладает колоссальной силой притяжения. Память подчищает воспоминания, плохое выветривается, хорошее закрепляется, в настоящем всегда больше проблем и суеты, будущее пугает, и вообще, даже месяц назад мы все были немного моложе. Надо быть очень сильно травмированным, чтобы вспоминать свое прошлое с болью и ненавистью.

Я люблю прошлое. Там много прекрасного: счастливое детство, интересные люди, вкусное вино, борзая юность, острота открытий, перемены, переезды, хулиганства, влюбленности и безграничные возможности.

Но я и ненавижу прошлое. За то, что накапливаясь, оно набирает силу, воспоминания начинают застить взгляд, опыт, этот чертов «сын ошибок трудных», начинает навязывать возможные и, к сожалению, вполне правдоподобные сценарии и удерживает от того, что среди «взрослых и состоявшихся» людей принято называть глупостями.

До какого-то момента мы крутим свою жизнь, пробуя, рискуя, ошибаясь и выигрывая, но с возрастом мы определяемся по всем статьям и пунктам – карьерным, семейным, душевным, сексуальным, формируются наши вкусы и предпочтения, - и словно в доме закрываются все двери и форточки. Мы еще живы, но программа уже выполнена. Система становится замкнутой, все так или иначе уже было, все предсказуемо и известно наперед, ты видишь людей насквозь и, чтобы по-настоящему удивиться или вздрогнуть, нужны потрясения шекспировских масштабов.

«Седина в бороду, бес в ребро» - хорошо известная программа разрушения жизни мужчинами, почуявшими приближение неизбежного. Они словно закидывают гранату в свое прошлое и настоящее, считая, что иначе не избавиться от цепкой паутины конфликтов, связей и слез, намотавшейся на их свободу. Они не уходят, а прямо-таки отскакивают в новую жизнь, меняя то, что считают нужным и возможным - дом, внешний вид, машину, женщину, заводя новых детей и новые привычки. Если мужчины умны, хитры, циничны и расчетливы, у них что-то получается и они продливают себе молодость в обществе юной красотки и в кроссовках New Balance. Но, если в своем стремлении к обновлению они забывают изменить еще кое-что, а именно - самих себя, то эксперимент по омоложению выходит на очередной круг и часто заходит в тупик.

При всем желании находиться в этом вопросе «над схваткой», мне сложно одобрять мужчин-вандалов, хотя некоторые примеры их фантастической выживаемости и маниакального стремления к свободе любой ценой вызывают смешанные чувства ужаса и восхищения. С другой стороны, и зрелище иных тлеющих в руинах браков, сохраняемых любой ценой, не восхищает.

Не важно, что союз зашел в тупик, и люди уже ничего не дают, а только забирают друг у друга, мучают и мучаются. Они все равно предпочитают терпеть, страдать, но не расходиться, чтобы, не дай бог, ничего не изменить. Лучше истлеть в печалях, но не нарушать границ однажды установленного режима и не меняться самим. Оставить все, как есть, не рискнуть и не попробовать. Прошлое, хоть и мучительно, но привычно. Новое непредсказуемо и опасно. И кто знает, хватит ли у нас на него сил, раскроется ли парашют, полетаем ли между облаков или расшибемся в лепешку?

Человек и общество подобны. Экономист Александр Аузан говорит о невидимом потолке, в который каждый раз в процессе роста упирается нация. И о накатанной колее, в которую, даже чувствуя потребность перемен, мы соскальзываем, едва выбравшись на новую дорогу. А ведь только новые дороги ведут вперед. По старым можно лишь уверенно ходить по кругу.

Новое вообще часто тяжело втирается в привычную, расписанную, распланированную и разлинованную жизнь. Оно хлопотно и беспокойно. У многих из нас просто нет к нему привычки. Кто-то уже с юности привыкает жить в заданных рамках, большинство же теряет способность к изменениям с возрастом. Новое пугает, настораживает, вызывает опасения, панику, отторжение. Мы начинаем ворчать, поучать и умничать. Прикидываем и сомневаемся. Во всем новом находим изъяны, все возможные предложения рассматриваем придирчиво, с одной, другой, третьей, двадцать третьей стороны. Замечаем и тяготимся тем, на что раньше и внимания не обращали.

Да, не все новое по умолчанию хорошо. Полно бессмысленных и дурацких идей, экспериментаторов и выскочек, под видом «нового слова» замусоривающих пространство, но дело-то не в этом. Дело в наших потребностях и инстинктивных реакциях. Так, после прохождения пары фильтров на очевидную глупость и пошлость, при виде чего-то нового и необычного должен просыпаться интерес, а не презрение, открываться глаза, а не рот для плевка, возникать любопытство, а не желание затоптать сапогами.

Да, изменения затратны. Для того, чтобы существовать в атмосфере, открытой новому, необходимо следить за собой и самому в меру меняться. Потому что это только на болотах вечный покой, порядок и телевизор с тремя кнопками. Это там любые новости выбивают из колеи, перспективы перемен вызывают панику, а пробивной новичок воспринимается как захватчик, он опасен, его преследуют, травят и убирают.

Пропорцию в использовании старого и нового опыта каждый определяет для себя сам. И все это так и оставалось бы делом сугубо личным, если бы не было глубоко общественным.

У нас очень непростая наследственность. Пресловутые бабки на скамейке перед подъездом, так или иначе, живут во многих головах. Конечно, нет правил без исключения, но слишком часто мы оказываемся излишне настороженными, подозрительными и беспощадными. Мы привыкли осуждать и привыкли к осуждению. Легко находим чужие изъяны и цепляемся за мелочи. Критикуем безжалостно и уничтожаем словом беспощадно. Мы все знаем, у нас по полочкам расписано, что «женщина должна» и что «мужчина должен». Мы оперируем штампами и предрассудками, которые даже не мы сами придумали. С пристрастием сторожей следим, чтоб ничего непривычного, непонятного и непосредственного не просочилось без боя в нашу или в большую жизнь. И в споре мы всегда правы, а наш оппонент точно сволочь, и ему не только нет прощения за его мнение, но и вообще места нет на земле!

Но от того, как мы обходимся со своими симпатиями, а главное, антипатиями, зависит степень загрязненности атмосферы, в которой мы живем. Только измеряем мы уровень энергетической поллюции не приборами и счетчиками, а собственным настроением, состоянием и здоровьем. В результате многие подсаживаются на путешествия по миру не только в поисках новых мест и впечатлений, но и от желания хоть на время убежать из атмосферы всеобщего осуждения, подозрительности, пренебрежения, превосходства и хамства.

В таких условиях всему новому, оригинальному и живому приходится пробивать практически арктические льды сопротивления. Без мощного притока новых людей и свежих идей, территорию захватывают косность, распад и инерция. Активное общество от которого многое зависит, начинает стареть. Все плотнее ряды всезнающих мужчин и неистовых женщин. Они осведомлены и самоуверенны. Они так натаскались, что даже, если ровным счетом вдруг о чем-то не знают, делают такой вид, что вы и с кандидатской диссертацией на заданную тему чувствуете себя придурком. Они фундамент, фасад и суть общества, которому, как тяжелому больному, уже давно прописано принимать изменения три раза в день в любом виде вместо еды.

Потому что старость – это не морщины, это готовые ответы на любые вопросы, это мина осведомленности, вросшая в лицо, это теплый уют всего привычного и заслуженного, это снижение рисков и бесконечное нытье. Да, старость надо уважать, но на нее не надо ставить. И, кстати, старости, заколотой ботоксом, и самой не плохо бы чувствовать момент. Порой перепутав моложавость с молодостью, она не может остановиться и сначала формирует кормушку, а потом изо всех сил отжимает от нее все свежее и новое. И не факт, что по праву таланта, чаще по праву силы. Красиво и вовремя уйти оказывается гораздо мощнее, чем кормить всеобщим вниманием и признанием свой непреходящий эгоизм, с возрастом прямо-таки цепенеющий в мраморе. Это уже не молодость безжалостна, это старость беспощадна.

Но тут и возраст прикладная категория. Принципиальная разница в том, что одни берут и делают: пробуют, строят, сочиняют, пишут, ставят и т.д. А другие сомневаются, критикуют, негодуют, выражают опасения, испытывают отвращение и непонимание. Одни, может, и ошибаются, но двигают прогресс, другие на нем катаются. И еще в спины поплевывают, дескать, не так и не туда катите, товарищи!

Это заповедная категория ханжей и лицемеров, которые сначала костерят на каждом углу все новое и необычное, не дают ему ни продыху, ни ходу, а потом, когда оно вдруг прорывается, приживется и набирает силу и признание, как ни в чем не бывало, приходят с широкой улыбкой на поклон, признают успех, начинают им пользоваться и ему поклоняться. Проблема в том, что в процессе неестественного отбора, причиной которого эти ретрограды сами отчасти и являются, не всегда выживает лучшее. Иногда выживает сильнейшее, наглейшее и пробивнейшее. Оно бывает фальшиво, и срок жизни у него короток, но создается видимость движения и, вроде, и старички великодушны, и молодые при делах.

Но это все подобие перемен. Как в нашем телевизоре, лица перетянуты ботоксом, как латексом, бесконечные песни о старом и главном, которые уже не знают, как перепеть, ощущения дежавю, перешедшего в хроническую стадию и инстинктивное желание то ли плесень стереть с экрана, то ли выбросить к черту сам телевизор. Как будто есть невидимый и непробиваемый круг, из которого невозможно, да и не хочется никому выбираться, круг, надежно сохраняющий в теплом, уютно-привычном, в прошлом, в патоке, в вате.

Традиции, это прекрасно, но это ужас кромешный, если есть только они и нет никакого стремления выйти из дома и совершить ошибку (И.Бродский). Узнать, попробовать, сварить, сшить, склеить, прочитать, посмотреть что-то новое! Когда отклонение от маршрута чревато паникой, а любое «нестандартное прочтение » оборачивается оскорблением публики.

Нельзя и невозможно отказаться от старого, доброго, привычного и знакомого. И вообще, по Лотману, культура, это память. Ок. Но нельзя позволить себе застрять в памяти. Окопаться, как в подземелье, и бояться любого сквозняка, который не дай бог надует что-то новое. Это же не ветер перемен, это, о ужас, смертоносный сквозняк!

Старый бес в книге Клайва Льюиса «Письма баламута» потешается над человеком, который думает, что время принадлежит ему. Ничего никому не принадлежит. Невозможно зафиксировать мысль, момент, идею, застыть в бронзе и зажить памятником. Мир ускоряется, информационное пространство перенасыщено, идеи так и шныряют, все подвижно, все возможно и меняется в одну минуту.

Да, и на памяти моего поколения нас всех так трясет и бросает из стороны в сторону, что о чем и можно было бы мечтать, так это о стабильности, хотя бы курса валют. Во все времена власть заставляет человека ловить равновесие. Потому что во все времена самая сильная, инстинктивная или осознанная потребность человека - максимально абстрагироваться от власти и жить своей жизнью. Или, когда это становится невозможно, бороться с ней. Результат этой борьбы непредсказуем, и для каждого означает что-то свое. Но никто никогда не хочет и не ждет тех изменений, что к худшему. И когда государство-коршун норовит отобрать или изменить привычные условия жизни, больше шансов у тех, кто способен жить завтрашним днем, каким бы он ни был.

Сила современного человека в его стрессоустойчивости. В способности не просто с минимальным ущербом переживать постоянно меняющиеся обстоятельства, но в умении самому меняться, по возможности менять эти самые остоятельства, свою жизнь. И уж совсем как приз победителю – способность радоваться изменениям, находя в них признаки жизни. Жизни. А не смерти на болотах. В пыли, паутине, в старой пижаме, с прогроклыми мыслями и засохшим печеньем в руке.

Вполне возможно, что все вышесказанное ни для кого не указ. Справедливо, поскольку сама привычка поучать и раздавать советы, с одной стороны, неистребима, с другой, вызывает только отторжение. Все же сами все знают, чем и счастливы. И многие уверены в том, что человека не изменить. Я тоже. Мне кажется, только тот способен меняться, искать новое в себе и менять мир вокруг, у кого есть в этом потребность. В противном случае, и из косности, комплексов, злобы и зависти можно выстроить еще один высокий забор и успешно отстреливаться из-за него. Кому что. В конце концов, свобода, категория исключительное внутренняя.

И каждый для себя определяет ее сам.

Автор: Этери Чаландзия
74 4.6 1 1 1 1 1 (74)
Комментарии
George
 -0 +0 #1 George 10.10.2016 20:01
Менять привычные маршруты и никогда не сомневаться
Афиногенно жизненно!
Добавить комментарий


Защитный код

Статьи